— Кто снова съел мой обед?
Я отправила это сообщение в рабочий чат отдела и отложила телефон на край стола. Пальцы немного дрожали от голода и злости. На часах было половина второго. Время обеда почти закончилось, а я стояла перед открытым офисным холодильником и смотрела на пустую полку. Мой зеленый стеклянный контейнер исчез. Снова. Третий раз за этот месяц.
Телефон коротко завибрировал.
«Ань, ну может ты его дома забыла?» — написала Света из бухгалтерии.
«Я видела, как она его ставила утром», — ответила Даша, секретарь.
«Коллеги, давайте уважать друг друга. Если кто-то ошибся полкой — верните», — это уже вмешался наш эйчар.
Я закрыла дверцу холодильника, подошла к кулеру и налила себе горячей воды. Желудок отозвался тупой, тянущей болью. У меня аутоиммунное заболевание кишечника, стадия обострения. Мне нельзя есть еду из столовой, нельзя перекусывать печеньем или заказывать пиццу с коллегами. Врач прописал строжайшую диету: чистое, без консервантов мясо на пару, овощи определенного сорта, безлактозные сливки. Каждый такой обед обходился мне рублей в пятьсот, учитывая то, что покупала мясо я у фермеров, не считая времени на готовку. Но главное — пропуск приема пищи означал, что вечером я буду лежать на диване, согнувшись пополам.
Вечером дома я молча резала кабачки. Муж сидел за столом и листал ленту новостей.
— Ну съели и съели, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Что ты из-за куска мяса трагедию устраиваешь? Купила бы в буфете кефир с булкой.
Я аккуратно положила нож на доску.
— Витя, мне нельзя кефир с булкой. У меня потом боли такие, что дышать трудно. Ты же знаешь. И это не просто кусок мяса. Фермерскую индейку я заказываю заранее. Это дорого. И это моя еда.
— Напиши записку на контейнере, — пожал плечами муж. — Господи, детский сад какой-то. Взрослые люди в офисе сидят, а ты из-за котлет нервы треплешь. Сама виновата, надо было глубже в холодильник прятать.
Он встал и ушел в комнату. Я осталась на кухне одна. В груди ворочалась тяжелая, липкая обида. Это всегда так: когда нарушают твои границы, близкие люди вместо поддержки часто говорят «сама виновата». Не там поставила, не то сказала, слишком остро реагируешь.
Я подошла к шкафчику со специями. На верхней полке лежала коробка с кондитерскими принадлежностями — дочка увлекалась выпечкой тортов на заказ, пока не переехала в другой город, и оставила часть инвентаря. Среди насадок для крема и формочек стоял маленький флакон. Гелевый пищевой краситель. Цвет — «Глубокий синий». На этикетке было указано: «Высокая концентрация. Безопасно для здоровья. Смывается с кожи за 2-3 дня».
Я взяла флакон в руки. Открутила крышечку. Краска была густой, почти черной на вид. Не имеет вкуса, не имеет запаха.
***
На следующий день я готовила свои любимые паровые котлеты из индейки. Сделала к ним белый сливочный соус с прованскими травами. Когда котлеты немного остыли, я набрала в шприц гелевый синий краситель. Аккуратно, стараясь не повредить форму, я ввела иглу глубоко в центр одной котлеты и понемногу выдавила краситель. Положила ее с краю в контейнере, чтобы случайно самой не съесть. Котлеты выглядели невероятно аппетитно и я надеялась, что любитель моих обедов на них клюнет. Все полила сверху соусом, плотно закрыла крышку и убрала в сумку.
Утром в офисе я демонстративно поставила контейнер на среднюю полку холодильника. Котлеты под белым соусом выглядели заманчиво.
День тянулся медленно. В двенадцать часов у нас была назначена большая планерка отдела маркетинга. Проводил ее коммерческий директор, Илья Сергеевич. Человек с зарплатой в полмиллиона рублей, ездящий на новом внедорожнике. Он любил говорить о корпоративной этике, о том, что мы — одна семья, и как важно быть честным в бизнесе.
В половине двенадцатого я зашла на кухню. Стеклянного контейнера в холодильнике не было.
Я вернулась на рабочее место, открыла ноутбук и стала ждать. Сердце билось ровно. Внутри не было ни страха, ни сомнений, только холодная уверенность в своей правоте.
Без пяти двенадцать мы начали собираться в переговорной. Света принесла блокнот, Даша расставляла стаканы с водой. Илья Сергеевич зашел ровно в полдень. Он был в хорошем настроении, в дорогом светлом костюме, с папкой документов под мышкой.
— Ну что, коллеги, начнем, — сказал он, усаживаясь во главе стола. — По итогам квартала у нас есть небольшая просадка по лидам. Я хочу, чтобы каждый из вас…
Он обвел нас взглядом и улыбнулся своей фирменной широкой улыбкой.
В переговорной повисла мертвая тишина.
Света тихо охнула и прикрыла рот ладонью. Даша уставилась на шефа немигающим взглядом.
Зубы Ильи Сергеевича были синими. Не просто слегка окрашенными, а ярко, неоново-синими. Губы по краям тоже приобрели отчетливый мертвенно-чернильный оттенок. Казалось, он только что выпил чернил из принтера.
— Что такое? — нахмурился он, заметив нашу реакцию. — Анна, почему у вас такое лицо? Вы отчет не подготовили?
Я смотрела прямо на него.
— Отчет готов, Илья Сергеевич. А вот мой обед, видимо, снова съели. И это были вы.
Он моргнул. Синие губы дрогнули.
— При чем тут ваш обед? Мы обсуждаем квартальные показатели.
— При том, Илья Сергеевич, — ровным голосом сказала я. — Что в мой обед, который сегодня опять украли из холодильника, был добавлен мощный пищевой краситель.
В переговорной стало так тихо, что было слышно, как гудит кондиционер. Илья Сергеевич замер. Его рука медленно потянулась к лицу. Он потер губы пальцами, посмотрел на подушечки — они окрасились в синий.
Лицо шефа пошло красными пятнами, контрастируя с синим ртом.
— Вы… вы что себе позволяете? — голос его сорвался. — Вы травите сотрудников?! Это уголовное дело!
— Это пищевой гелевый краситель, разрешенный ГОСТом, — спокойно ответила я. Вытащила из кармана флакончик и поставила на стол. — Безвреден для здоровья. Подходит для детских тортов. У меня есть чек из магазина и сертификат качества, я скачала с сайта производителя. Я просто люблю синий соус. Это моя еда, в моем контейнере. Я никого не заставляла ее есть.
Илья Сергеевич вскочил со стула.
— Это провокация! — рявкнул он, брызгая слюной. — Вы уволены! Обе! Все уволены!
Он вылетел из переговорной, хлопнув стеклянной дверью так, что она жалобно зазвенела.
Остаток дня в офисе царила нервная атмосфера. Никто не работал. В рабочих чатах (без начальства) стоял гул. Люди писали мне в личку, кто-то смеялся, кто-то советовал скорее писать заявление по собственному желанию, пока меня не уволили по статье.
Я сидела за столом и методично заполняла таблицы. Мне было тяжело. Желудок снова болел из-за пропущенного обеда, руки стали холодными. Но я не собиралась увольняться. Я не сделала ничего противозаконного.
Ближе к вечеру меня вызвали в кабинет генерального директора. Илья Сергеевич был там. Он сидел в углу дивана, поджав губы, которые уже попытался оттереть, отчего синева размазалась по подбородку, придав ему сходство с грустным клоуном.
Генеральный, Павел Викторович, мужчина строгий и не склонный к сантиментам, смотрел на меня поверх очков.
— Анна Николаевна. Садитесь.
Я села на стул для посетителей.
— Илья Сергеевич утверждает, что вы подложили в общую еду отраву.
— Это ложь, Павел Викторович, — я говорила четко и размеренно. — Во-первых, еда была не общая. Это был мой личный зеленый контейнер, который я принесла из дома. Во-вторых, это не отрава. Вот флакон, вот распечатка состава. Это кондитерский краситель. Я добавила его в свою еду, потому что мне так захотелось. А Илья Сергеевич эту еду украл. В четвертый раз за месяц. Учитывая стоимость фермерских продуктов, которые мне необходимы по медицинским показаниям, ущерб составил больше двух тысяч рублей.
Павел Викторович перевел взгляд на Илью.
— Илья. Зачем ты воровал чужие котлеты? У тебя зарплата такая, что ты можешь личного повара нанять.
Илья Сергеевич заерзал на диване.
— Павел Викторович, да вы не понимаете! Я… я проводил проверку! Я хотел посмотреть, как коллектив реагирует на стрессовые ситуации. Это был тимбилдинговый эксперимент. Я планировал вернуть деньги!
Генеральный директор тяжело вздохнул и потер переносицу.
— Эксперимент, значит. Илья, ты взрослый мужик. А ведешь себя как крыса в общаге. Ты у подчиненной еду воруешь.
— Да я случайно взял! Перепутал со своим! — начал путаться в показаниях коммерческий директор, отчаянно жестикулируя синими руками (видимо, безуспешно тер рот в туалете).
— Твоя жена тебе с собой дает фермерскую индейку в контейнерах? — прищурился Павел Викторович. — Ты вообще из дома еду не носишь, ты в ресторанах обедаешь.
В кабинете повисла пауза. Илья Сергеевич смотрел в пол.
— Анна Николаевна, — генеральный повернулся ко мне. — Я приношу вам извинения от лица компании за эту ситуацию. Вы можете идти работать. Ни о каком увольнении речи не идет.
Я кивнула, встала и пошла к двери.
— А ты, Илья, останься, — услышала я за спиной ледяной голос генерального.
На следующий день Илья Сергеевич взял больничный. На работу он не вышел ни через неделю, ни через две. По офису поползли слухи, что генеральный не потерпел такого позора в руководящем составе, и Илье предложили уйти по-тихому. Позже Даша из приемной подтвердила: он подписал соглашение сторон.
Вечером того же дня, когда все разрешилось, я пришла домой. Муж смотрел телевизор. Я прошла на кухню, достала индейку и начала готовить себе ужин.
— Ну что, уволили тебя за твои фокусы с краской? — спросил Витя с легкой усмешкой, заходя на кухню за водой.
— Нет, — я не отрывалась от нарезки овощей. — Уволили того, кто воровал.
Муж удивленно поднял брови.
— Да ладно? Прям уволили из-за еды?
— Из-за воровства и вранья.
Витя постоял немного, переминаясь с ноги на ногу.
— Слушай, ну жестко как-то. Человека работы лишили из-за контейнера с котлетами. Могла бы и простить. Подумаешь, поел мужик.
Я положила нож. Повернулась к мужу и посмотрела ему прямо в глаза.
— Витя. Мои границы — это не «подумаешь». Мое здоровье — это не «подумаешь». И если кто-то считает, что может брать мое, а потом делать вид, что так и надо, он будет отвечать. И тот, кто говорит, что я сама виновата — тоже не прав.
Он хотел что-то ответить, открыл рот, но, видимо, увидел что-то в моем взгляде. Закрыл кран с водой, молча кивнул и вышел из кухни.
Я осталась одна. Положила готовую еду в тарелку, села за стол. Еда была вкусной. Без синего красителя. Я ела медленно, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение последних недель. Впервые за долгое время в моем животе не было боли, а на душе было спокойно и тихо.