– Ты это серьезно? Нет, ты правда это серьезно? – звонкий, с визгливыми нотками смех Алины перекрыл шум работающего телевизора и звон бокалов. – Ленка, ну ты даешь! Это что, гуманитарная помощь из дома престарелых?
Алина стояла посреди гостиной, держа двумя пальцами – брезгливо, словно это была грязная тряпка, – подарок, который Елена упаковывала вчера до трех часов ночи.
За столом воцарилась тишина. Гости, среди которых были в основном молодые подруги золовки и пара друзей Сергея, мужа Елены, переглядывались. Кто-то хихикнул, кто-то смущенно опустил глаза в тарелку с холодцом. За окном выла январская вьюга, бросая горсти снега в темное стекло, но Елене показалось, что настоящий мороз сейчас ударил именно здесь, в душной комнате, прямо по ее щекам.
– Алин, ну зачем ты так, – неуверенно подал голос Сергей, сидевший рядом с женой. Он дернул плечом, но взгляда от своей тарелки не поднял. – Человек старался, выбирал.
– Старался? – Алина картинно закатила глаза, ее наращенные ресницы, казалось, коснулись бровей. – Сереж, ты посмотри на этот цвет! Это же цвет детской неожиданности или, я не знаю, застиранной половой тряпки! И фасон… Боже, это что, мешок для картошки? Я просила что-нибудь стильное, молодежное, а не бабушкину кофту для радикулита!
Елена медленно, очень медленно положила вилку на край тарелки. Внутри у нее все дрожало, но внешне она старалась сохранять ледяное спокойствие. Она смотрела на кардиган, который висел в руках золовки. Это был не просто кардиган. Это была вещь из элитной итальянской пряжи – смеси альпаки и шелка. Елена искала этот оттенок «капучино» три недели, заказывала доставку из другого города, а потом два месяца, каждую свободную минуту после работы, вязала его, вывязывая сложные араны и косы. Она знала, что такие вещи в бутиках стоят целое состояние, и надеялась, что Алина, вечно листающая модные журналы, оценит ручную работу и благородный состав.
– Это не мешок, Алина, – тихо, но твердо сказала Елена. – Это оверсайз. И это стопроцентная альпака с шелком. Самая теплая и легкая нить, какая только бывает.
– Ой, да хоть шерсть единорога! – фыркнула именинница, швыряя кардиган на спинку дивана, где уже громоздилась гора ярких пакетов и коробок. – Лен, сейчас двадцать первый век. Никто уже не носит самовяз. Сейчас в моде бренды, лейблы, стразы, а не вот это вот… рукоделие кружка «Умелые ручки». Могла бы просто сертификат подарить, раз вкуса нет.
Подружка Алины, яркая блондинка в коротком платье, прыснула в кулак:
– Алинка, будешь на даче в нем картошку копать, чтобы спину не продуло! Самое то!
Зал взорвался хохотом. Смеялись все: и подруги, и друзья Сергея, и даже свекровь, Галина Петровна, которая вышла из кухни с новым подносом горячего.
– Ой, ну что вы к девочке пристали, – с улыбкой, в которой не было ни капли тепла, пропела свекровь, ставя блюдо на стол. – Ну, не умеет Леночка выбирать подарки, что ж теперь. Она у нас экономная, все в дом, все своими руками. Подумаешь, не модно. Зато тепло! Будешь, Алинка, когда болеешь, надевать.
Это стало последней каплей. Елена почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она не была жадной. Она потратила на пряжу сумму, равную половине своей премии, не считая сотен часов кропотливой работы. И теперь ее труд, ее душу, вложенную в каждую петельку, просто растоптали грязными сапогами под улюлюканье толпы.
Елена резко встала из-за стола. Ножки стула противно скрипнули по паркету.
– Ты куда? – испуганно спросил Сергей, хватая ее за руку. – Лен, сядь. Ну пошутили и хватит. Не устраивай сцену.
– Я не устраиваю сцену, – голос Елены звучал на удивление ровно. – Я просто исправляю ошибку.
Она обошла стол, подошла к дивану, взяла свой кардиган, аккуратно, стряхивая невидимые пылинки, свернула его и прижала к груди. Мягкая шерсть приятно грела руки.
– Раз подарок не нравится, я избавлю тебя от необходимости прятать его на даче, – сказала она, глядя прямо в густо накрашенные глаза золовки. – С днем рождения, Алина. Здоровья тебе.
В комнате повисла звенящая тишина. Улыбка сползла с лица Галины Петровны. Алина растерянно моргнула, не ожидая такого поворота. Обычно Елена молчала и терпела все их колкости.
– Ты что, забираешь подарок? – ахнула свекровь. – Лена, это же неприлично! Подаренное не отдаркивают!
– А высмеивать подарок при всех – это прилично, Галина Петровна? – Елена уже шла в прихожую. – Унижать гостя – это прилично?
– Ленка, ты совсем больная? – крикнула ей в спину Алина, приходя в себя. – Верни на место! Это мой подарок! Я может быть… передумала!
– Нет, Алина. Ты ясно выразилась. Это «тряпка для пола» и «мешок». Я не хочу захламлять твой стильный гардероб.
Сергей выскочил за женой в коридор, когда она уже натягивала пуховик. Лицо его пошло красными пятнами.
– Ты что творишь? – зашипел он, оглядываясь на дверь гостиной. – Мать сейчас с инфарктом сляжет! Верни кофту и извинись. Скажи, что погорячилась.
– Я погорячилась? – Елена застегнула молнию и намотала шарф. – Сережа, если ты сейчас не обуешься и не поедешь со мной, то ночевать можешь оставаться здесь. Я вызываю такси.
Она вышла в подъезд, где пахло холодом и чужой жареной рыбой. Дверь за ней захлопнулась, отсекая шум праздника.
Такси ждать не пришлось, Елена просто пошла к своей машине, припаркованной у соседнего дома – Сергей выпил, поэтому за рулем была она. Муж выбежал из подъезда через пять минут, на ходу натягивая шапку. Он плюхнулся на пассажирское сиденье и с силой хлопнул дверью.
Всю дорогу они ехали молча. Снег валил стеной, дворники едва справлялись, ритмично счищая белые хлопья. В салоне становилось тепло, но от мужа веяло таким холодом, что Елена поежилась.
– Ты опозорила меня перед друзьями, – наконец выдавил Сергей, когда они остановились на светофоре. – Перед мамой. Перед Алиной. Из-за какой-то тряпки.
– Эта «тряпка», Сережа, стоит пятнадцать тысяч рублей только за материалы, – спокойно ответила Елена, глядя на красные огни впереди стоящей машины. – И два месяца моей жизни. Но дело даже не в деньгах. Дело в уважении. Твоя сестра вытерла об меня ноги, а ты сидел и жевал салат.
– Она еще маленькая! Ей двадцать пять лет, у нее ветер в голове! Ну ляпнула, ну пошутила. У нее такой стиль общения, ты же знаешь. Надо быть мудрее, ты же старше.
– Мудрость – это не значит позволять плевать себе в лицо, – отрезала Елена, сворачивая в их двор. – Тема закрыта.
Дома Елена аккуратно повесила кардиган на вешалку, разгладила рукава. Он был прекрасен. Мягкий, благородного кофейного оттенка, с идеальными ровными петлями. Она вспомнила, как вязала его, представляя, как он пойдет к светлым волосам Алины, как согреет ее в морозы. Какая же она была дура.
Сергей ушел спать в гостиную, демонстративно хлопнув дверью.
Утро следующего дня не принесло облегчения. Воскресенье началось со звонка Галины Петровны. Елена увидела имя свекрови на экране и перевернула телефон экраном вниз, поставив на беззвучный режим. Разговаривать и выслушивать нотации о том, какая она плохая жена и невестка, не было никаких сил.
Сергей ходил по квартире надутый, как мышь на крупу. Он гремел посудой на кухне, громко вздыхал, но первым разговор не начинал. Елена спокойно занималась своими делами: загрузила стирку, приготовила обед, полила цветы. Она чувствовала странную легкость. Будто вчера, забрав этот несчастный кардиган, она забрала назад и часть своего достоинства, которое годами раздавала этой семье по кусочкам.
В понедельник Елена надела кардиган на работу. У них в офисе было прохладно, отопление работало с перебоями, и уютная вещь пришлась как нельзя кстати. Она сочетала его с узкими черными брюками и простой белой рубашкой. Образ получился стильным и расслабленным.
– Лена! Боже, какая прелесть! – воскликнула Вероника Павловна, их главный бухгалтер, женщина с безупречным вкусом, которая всегда одевалась только в дорогих магазинах. Она остановилась у стола Елены, разглядывая вязку. – Откуда такая красота? Это что, новая коллекция Кучинелли? Я видела у них похожие модели, но там ценник – как крыло от самолета.
Елена улыбнулась, впервые за два дня искренне:
– Нет, Вероника Павловна, это ручная работа. Сама вязала.
– Да ты что? – бухгалтер даже очки сняла от удивления. – Не может быть! Как ровно, как профессионально! А пряжа какая… М-м-м, шелк чувствуется. Слушай, Лен, а ты на заказ вяжешь?
– Вообще-то нет, времени не хватает.
– Жаль. Я бы у тебя такой с руками оторвала. Если вдруг надумаешь продавать или вязать еще один – я первая в очереди. Серьезно, тысяч тридцать заплачу не глядя.
Слова коллеги подействовали как бальзам на душу. Весь день Елена ловила на себе восхищенные взгляды женской части коллектива. Оказалось, что «бабушкина кофта» выглядит куда более статусно, чем все синтетические обновки Алины вместе взятые.
Вечером, когда Елена вернулась домой, Сергей встретил ее в коридоре. Вид у него был виноватый, но в то же время и какой-то требовательный.
– Лен, там мама звонила… – начал он, переминаясь с ноги на ногу.
– И что сказала? Опять ругалась?
– Да нет… В общем, тут такое дело. Алинка посмотрела в интернете, сколько стоит такая пряжа. И вообще… подруги ей сказали, что зря она так. Короче, она готова забрать подарок.
Елена, снимавшая сапоги, замерла. Потом медленно выпрямилась и посмотрела на мужа.
– Готова забрать? – переспросила она. – Какое великодушие с ее стороны.
– Ну не начинай, – поморщился Сергей. – Девчонка погорячилась, сглупила. Она же признала. Мама говорит, Алинка расстроилась, плакала даже. Типа, единственный брат и невестка без подарка оставили. Нехорошо это, Лен. Семейные отношения важнее тряпок. Давай ты просто передашь ей кофту, мы купим тортик и заедем помириться.
Елена прошла в комнату, не снимая кардигана. Она подошла к зеркалу. Вещь сидела на ней идеально, подчеркивая фигуру и придавая уют.
– Нет, Сережа, – сказала она, поворачиваясь к мужу.
– Что «нет»?
– Я не отдам ей этот кардиган.
– Почему? Ты же для нее вязала! Это ее вещь!
– Это была ее вещь, пока она не назвала ее половой тряпкой и не швырнула мне в лицо при всех. В тот момент она отказалась от подарка. Теперь это моя вещь. И знаешь что? Мне она очень нравится. Вероника Павловна сегодня подумала, что это бренд за сто тысяч.
– Да при чем тут твоя Вероника Павловна! – взорвался Сергей. – Речь о моей сестре! Ты хочешь войны? Мама нам жизни не даст!
– А я не хочу мира любой ценой, Сереж. Я хочу, чтобы меня уважали. Если твоя мама и сестра не умеют вести себя по-человечески, это их проблемы, а не мои. Я больше не буду покупать их любовь подарками и услужливостью.
В этот момент зазвонил телефон Сергея. Он глянул на экран, обреченно вздохнул и включил громкую связь.
– Сереженька! Ну что? Ты вразумил свою жену? – голос Галины Петровны заполнил комнату. – Алинка ждет, мы уже стол накрыли к чаю. Пусть Лена не дурит, везет кофту. Алинка даже готова сказать «спасибо», хотя, честно говоря, Лена сама виновата, могла бы и предупредить, что это дорогая вещь, а не самопал какой-то.
Елена подошла к телефону и громко, отчетливо произнесла:
– Галина Петровна, добрый вечер. Лена никуда не поедет. И кофту не повезет. Алинке передайте, что сертификат в магазин молодежной моды она получит на следующий год. Если будет хорошо себя вести. А кардиган я буду носить сама.
На том конце провода повисло гробовое молчание. Слышно было только, как тикают часы у свекрови в квартире.
– Ты… ты как с матерью разговариваешь? – прошептала, наконец, свекровь срывающимся голосом. – Сережа! Ты слышишь?! Она издевается над нами!
– Мам, я… – Сергей растерянно посмотрел на жену. Елена стояла прямая, красивая, в шикарном кардигане, и в ее глазах была такая стальная решимость, какой он никогда раньше не видел. Он вдруг понял, что если сейчас продолжит давить, то может потерять не просто спокойный вечер, а жену.
– Мам, – тверже сказал Сергей. – Лена права. Алина повела себя по-свински. Подарок останется у Лены. И, пожалуйста, не надо больше звонить по этому поводу. Мы устали.
Он нажал кнопку отбоя, прерывая возмущенный вопль матери. В комнате стало тихо. Елена смотрела на мужа с удивлением и благодарностью.
– Спасибо, – тихо сказала она.
Сергей подошел и обнял ее, уткнувшись носом в мягкую шерсть альпаки на ее плече.
– Прости меня. Я дурак. Просто привык, что им всегда все сходит с рук. Теплая какая… кофта эта.
– Очень теплая, – улыбнулась Елена, гладя мужа по спине. – Итальянская.
Прошел месяц. Отношения с родственниками мужа оставались натянутыми, «холодная война» продолжалась, но Елена ни о чем не жалела. Алина пару раз пыталась писать едкие комментарии под фотографиями Елены в соцсетях, где она была в том самом кардигане, но, не получая реакции, быстро утихла.
Зима в том году была лютой, но Елене было тепло. И не только из-за шерсти альпаки, но и от осознания того, что она наконец-то научилась ценить себя и свой труд. А кардиган стал ее любимой вещью – символом того дня, когда она перестала быть удобной и стала счастливой.
Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и пишите в комментариях, как бы вы поступили на моем месте