— Значит так, билеты на теплоход аннулированы, деньги я забрал и перевел в общину «Светлый путь». Завтра в шесть утра за нами приедет их микроавтобус.
Маша выронила металлическую губку. Вода со свистом ударила в пустую раковину, брызги вместе с мыльной пеной полетели на кафель. Маша медленно повернулась.
Максим мялся в дверях и пальцем ковырял дырку на подоле старой серой футболки. Из-за его плеча выглядывала свекровь — как всегда, волосок к волоску, воротничок блузки идеально отутюжен.
— Ты сейчас шутишь, что ли? — Маша сделала шаг к столу. — Какие билеты? Мы полтора года на этот круиз горбатились! Я на кассе в новогодние праздники двойные смены пахала! Каждую копейку откладывала!
Тамара Эдуардовна сложила руки на груди.
— Машенька, не ори. Я о вашей же голове забочусь. На теплоходе вы бы только пили да объедались, это пошло и пусто. А в общине мы будем спать на соломе, ходить босиком и есть нормальную, чистую еду. Настоящая перезагрузка.
Маша в упор посмотрела на мужа.
— Максим, скажи, что ты де..л и это просто тупой розыгрыш.
Максим уставился на линолеум.
— Маш, ну мама же добра нам желает. Там для семейных скидка была большая.
— Скидка? На наши деньги?! — Машу затрясло. — Ты сам, своими руками отдал ей пароль от личного кабинета?
— Я сам в офис утром съездил. Написал заявление и забрал наличные.
Маша с силой уперлась ладонями в стол, едва сдерживая слезы.
— Вы за моей спиной сдали путевки за двести тысяч, чтобы кормить в лесу комаров?
Тамара Эдуардовна заговорила своим фирменным менторским тоном:
— Я велела ему это сделать. Ты из него все соки выжала, шагу ступить не даешь. Твое хамство уже через край льется. В общине Максиму помогут стать мужиком и принимать решения, а тебя наконец научат мужа слушать и помалкивать.
Маша сжала зубы так, что заболели скулы.
— Помалкивать? Вы мне месяц мозг чайной ложкой выедали! Сначала врали про заразу на кораблях. Потом совали распечатки про грабителей в портах. Я вам четко, по-русски сказала: мы едем вдвоем. Без вас. Точка!
— Мама просто переживает за нас, — буркнул Максим, так и не поднимая глаз. — У нее от твоих криков опять давление поднимется.
— Твоя мама переживает, что мы посмели без ее указки хоть что-то сделать! Вы мне оба на шею сели!
Свекровь поморщилась:
— Сколько грязи. Максим, налей мне воды. У меня от ее истерики голова раскалывается. С ней же разговаривать невозможно.
Маша шагнула назад и спиной перекрыла доступ к раковине.
— Воды? Из-под крана попьешь! Где деньги и чеки?
— В надежном месте. И не устраивай тут базар. Я всё это ради вас двоих организовала.
Маша развернулась, сорвала с вешалки плащ и кое-как обула кроссовки, даже не расшнуровывая.
Максим загородил проход.
— Ты куда?
— В агентство. Нашу бронь возвращать.
Из кухни донеслось:
— Маша, не позорься! Люди уже деньги пристроили!
Маша с грохотом захлопнула входную дверь.
Она почти бежала по улице, наступая прямо в лужи. В голове гудело от ярости. Вспомнилось, как она вкалывала по четырнадцать часов, как терпела капризных покупателей и как под вечер выла от боли в пояснице — и всё ради трех недель на реке.
В офисе «Волга-Тур» работал кондиционер. За столом сидел менеджер Артур.
Маша подошла и нависла над ним:
— Артур, открывай компьютер. Мой муж сегодня утром приходил.
Менеджер застучал по клавиатуре.
— Да, Мария Викторовна. Максим Олегович аннулировал договор. Мы удержали тридцать процентов штрафа, остаток выдали ему на руки. Всё по закону, паспорт у него был с собой.
— Верни всё назад! Я платила половину!
— Не могу. Договор оформлен только на него, подпись его. Он сделку расторг, деньги забрал. Мои полномочия на этом всё.
Маша со всей силы грохнула ладонью по стойке.
— Каюта наша свободна? На завтра?
— Уплыл ваш стандарт. Остался только люкс на верхней палубе. Сто сорок тысяч.
— Оформляй на меня. Сейчас же.
— Но вы же…
— Пиши, я сказала!
Маша вытащила из кошелька кредитку — ту самую, с дикими процентами, которую клялась вообще не трогать. Терминал пискнул. Маша вырвала из чека белую ленту.
Домой она вернулась через час. В коридоре уже стоял огромный брезентовый баул свекрови. Сама Тамара Эдуардовна сидела на кухне и ковырялась в пластиковом лотке с травой.
— Мы собираемся, Машенька. Максим как раз резиновые сапоги пакует. Там кожаную обувь носить грешно.
Маша молча прошла в спальню, залезла на стул и скинула с антресолей красный чемодан.
Максим замер со свитером в руках.
— Ты чего делаешь?
— Собираюсь. Завтра в десять утра мой теплоход отплывает.
— В смысле? Мы же завтра в «Светлый путь» едем!
— Вы едете хоть на помойку. Мой билет лежит у меня в сумке. Купила на свои, в долг. И оформлен он только на меня.
В комнату заглянула Тамара Эдуардовна и криво усмехнулась:
— Думаешь, характер показала? Ду..а ты. Одна в круизе будешь выглядеть как брошенка. Муж сказал «надо», значит надо ехать вместе.
Маша аккуратно, вещь за вещью, побросала в чемодан одежду и отрезала:
— Муж пусть сначала свои деньги заработает, а потом командует.
Максим швырнул свитер на кровать.
— Как ты с матерью разговариваешь? Она же для нас старалась! Мы семья или кто? Мы вместе должны быть!
Маша выпрямилась:
— Семья? Вы вдвоем — отличная семья. Спелись идеально. А я для вас просто дойная корова и бесплатная кухарка.
Тамара Эдуардовна ехидно хмыкнула:
— Сама виновата, милочка. Ты из него тряпку сделала. Я хоть показала парню, что он право имеет слово сказать. Из-под каблука его твоего вытащила.
— Вытащили? Отлично. Забирайте его себе обратно, с концами.
Максим дернулся и схватил её за локоть.
— Маш, хорош цирк устраивать. Никуда ты не поедешь. Сядешь дома и остынешь. Мама дело говорит, нам надо побыть вместе.
Маша с отвращением вырвала руку.
— Я еду на Волгу. Ты едешь жрать солому. Ключи от квартиры бросишь на тумбочку. Я подаю на развод.
У свекрови вытянулось лицо.
— Из-за какой-то поездки семью рушишь? Ну и эгоистка.
— Я рушу этот дурдом, потому что у моего мужа вместо мозгов — мамины подсказки.
Ночью Маша сидела одна на темной кухне. Максим с матерью еще вечером уехали на такси к родственникам, чтобы оттуда рвануть в свою глухомань.
Телефон задергался на столе — звонила сестра Валя. Из динамика сразу полетел крик:
— Машка, ты де..ла кусок? Какой развод? Какой теплоход одной? Тебе под сорокет уже! Мужиками сейчас не раскидываются! Ну придурошная у него мамаша, и что? Потерпи ради семьи!
— Я полтора года терпела. Хватит.
— Да хоть десять лет! Ты баба или кто? Твое дело — дом беречь. Сдавай билет, нанимай машину и дуй за ними в эту их деревню. На коленях прощения попросишь — Максим оттает. Мой вон вообще из запоев не вылезает, и ничего, живу, не бегу разводиться!
Машу на секунду пришибло этими словами. Ей же всю жизнь со всех сторон твердили: смолчи, будь умнее, уступи, неси свой крест. За окном с шумом проехала поливалка, обдав стекла водой.
— Валя, я больше никого на своем горбу тащить не буду.
— Ду..а ты, Машка. Останешься одна у разбитого корыта. Позорище на всю родню. Из-за каприза мужа бросила!
— Да плевать мне.
Маша сбросила вызов. Руки дрожали, внутри всё сжималось от страха. Очень хотелось дать заднюю, позвонить мужу, извиниться перед свекровью и вернуть всё как было — привычно, серо, со скандалами, но понятно.
Но она заставила себя встать, подойти к зеркалу и посмотреть себе в глаза. Хватит. Она поедет одна, даже если все родственники от нее отвернутся. Пора учиться жить для себя.
Над рекой разнесся оглушительный гудок теплохода. Солнце слепило глаза. Маша стояла на верхней палубе, подставив лицо ветру. Белоснежный лайнер медленно отваливал от причала.
В кармане ветровки коротко звякнуло. Маша достала телефон. Экран мигал сообщением от Максима:
«Маша, тут дурдом. Нас заперли в бараке, телефоны и паспорта отобрали. Пишу тайно со смартфона охранника, пока он отошел. Маму укусил овод, у нее всё лицо раздуло, лекарств нет, врачей сюда не пускают. Это какая-то секта, нас не выпускают. Маша, пожалуйста, вызови полицию и забери меня отсюда. Пожалуйста».
Маша долго смотрела на экран. Теплоход шел вперед, оставляя за собой широкий пенный шлейф на воде.
Она нажала «удалить», сунула телефон глубоко в карман и повернулась лицом к реке. Впереди ее ждали три недели отпуска.